elly_m | Захотелось позитива...

Перетаскиваю из старого журнала рассказик... не бог весть что, просто весёлые souvenirs.
Итак, март 2008, пасхальный концерт.
Гайдн, "Стабат Матер", как всё было на самом деле...

Неделька выдалась хлопотной для призрака Оперы.

Что поделаешь, устал он на старости лет от выпендрёжа истеричных примадонн, вот и попросился на покой, в школу музыкальную. Всё было на новом месте прекрасно, точь в точь как и хотелось : скандалов мало, учатся все да работают, на кашэ мизерное не жалуются - дел немного, а официальная должность, как ни крути, почётна. Привидиться, там, попугать иногда нервных студенточек, помочь кому ― без проблем, а для поддержания формы большего и не надо.

Но такие дни забот тоже случались, и были они редкие, но меткие, чтобы, значит, скучно не становилось.

Припомнил в очередной раз призрак молодость свою бурную, повздыхал, покряхтел, размял кости старые да направился перво-наперво к другу своему, что на станции железнодорожной путникам мерещился, за коньячком и лимончиком дела суть ему изложить.

А суть-то, собственно, вот в чём была : поговаривал честной народ, что заколдовал кто-то ноты концертмейстера, да так хитро, что штрихи никак записать нельзя было. Менялись они, то такие, то сякие, одни других хуже. Крыли струнники концертмейстера, да за глаза, да народным семиэтажным, а глаза у той, надо сказать, злющие-презлющие были : время-то, с дирижёром на пару, подгоняют!

Казалось бы, через шесть дней генеральная, и пройти она должна по всем правилам : как можно хуже, это любому оркестранту известно. Да и сам призрак ещё не такое на своём веку повидал, знал, как штрихи не то что за шесть дней ― за полчаса до выхода переписываются.

Но таки решил он разведать всё толком, успокоения совести ради, не зазря же в школе прохлаждался. Прилетел в зал, поглядел : хор поёт, разоряется, солисты поют, гобои партию исполняют. А вот средь струнников неладное творится : то один остановится, над пультом склонится, запишет что-то, то другой. Лес смычков над ними возвышается, да не ровненький, в рядочек посаженный, а самый настоящий : тут пониже деревце, тут повыше, а там и вовсе пенёк торчит. Посмотрел призрак в ноты, подивился : перемарано всё, перечиркано, да у всех по-разному ― нету штришочка единого, такого, чтобы глаз порадовал. Машет дирижёр, злится, а время-то идёт.

Беда, ясно : напортачили что-то с партитурой духи мелкие, эдак с неё на концерте и вовсе исчезнуть станется, а за такое счастье ему, призраку, недолго и с места хорошего вылететь, впереди своего профессионального, на совесть, кстати, поставленного визга.

Ну, выложил он всё это собрату своему, и стали они думать, что делать. Думали, думали, а репетиции тем временем продолжались. Поджимали сроки : уж генералка близится, штрихов всё нет и нет... Погрустнел призрак, закручинился : не видать ему более школы родной, места тёплого, насиженного, как ушей своих.

Погрустил-погрустил, да вдруг разозлился.

В самом деле, вы представьте себя на его месте. Из-за какой-то мелочи пузатой, духов, понимаешь-ли, на пакости скорых, он, почтенный призрак с трёхсотлетним стажем, заработавший себе доброе имя, вынужден бесславно отдать на растерзание концерт школы, что отдана под его ответственность! Нет, этого он допустить никак не мог.

Поэтому, наспех распрощавшись с другом, призрак вылетел в разбитое окно и через несколько минут уже находился у себя в кабинете, критически оглядывая свой арсенал. Цепи, конечно, подкачали, почти вся ржавчина сошла... Впрочем, ладно, авось не рыцарей пугать собирались. Торопливо застегнув их на запястьях, призрак вновь покинул помещение, направляясь в этот раз в сторону зала, откуда уже слышались заунывные звуки настраивающихся скрипок : генеральная репетиция начиналась.

Едва дирижёр взмахнул рукой и смычки коснулись струн выводя первые ноты, завывающий снаружи ветер аккуратно прошёлся по стёклам, пинком распахивая единственное неплотно запертое окно. Присутствующих словно обдало ледяным душем, а листы нот, что у доброй половины оркестрантов конечно же не были склеенными, взметнуло в воздух. В поднявшемся переполохе, когда сидящие по левую сторону пультов лихорадочно собирали по полу страницы, пытаясь вернуть их в исходное положение, а сидящие справа, под руководством мгновенно побагровевшего дирижёра героически продолжали нащупывать мелодию по памяти, опоздавший призрак пробрался внутрь незамеченным, и пристроился в углу у потолка, придерживая цепи, чтобы не звенели.

Вступил хор, кое-как маскируя жуть положения и позволяя наконец несчастным оркестрантам кое-как навести порядок на пультах, после чего две первые части пролетели как-то совсем гладко и незаметно. Призрак даже заслушался.

Но вот грянула третья. Сольная. И призрак встрепенулся, звякая железом, потому что над головами струнников снова вырос лес. Трудно себе представить, как можно сотворить со смычком то, что творили те несчастные, имея две лишь возможности проведения : вверх, или вних. Но они творили такое, что волосы у призрака встали дыбом. Дааа... Дух превзошёл сам себя. Призрак набрал в грудь побольше воздуха и выразил всё, что он думал заглушившим музыку длинным и громким воплем, эффект которого не заставил себя ждать.

Гобои подавились своей длинной тягучей нотой. Пол-оркестра уронило смычки и заткнуло уши, пара особо впечатлительных сопраних из хора тихо сползла в обморок.

Потому что когда над вами носится встрёпанное зеленоватое нечто, обутое в добротные цепи, с которых осыпается наведённая ржавчина, и в голос честно высказывает всё, что думает об этом безобразии... что ж, представьте сами.

Концертмейстер залилась краской, а дирижёр с радостной улыбкой поприветствовал почётного гостя. Тот завис в воздухе, на минуту прерывая поток отборных приличествующих случаю выражений, а затем наставительно произнёс в пространство :

- Так вот, если ты ещё будешь безобразничать, я тебя сам заставлю им штрихи писать. Всем поодиночке. Карандашиком. Понял? Всё, марш отсюда.

Вслед за этим, призрак обернулся и поклонился дирижёру, отвечая на приветствие.

- Прошу прощения за сие вторжение, маэстро, - это было сказано уже совсем другим тоном - но к вам тут, к сожалению, нечисть мелкая заявилась. Посчитал своим долгом лично поприсутствовать на вашей репетиции, дабы предотвратить возможные неприятные последствия и, как видите, опасения мои были не напрасны. С нечистью, собственно говоря, покончено, так что позволю себе откланятся, пожелав вам всего наилучшего, и ни пуха не пера!

С этими словами призрак поклонился снова, развернулся и вылетел в окно в последний раз, оставляя дирижёра вытирать пот с лица, оркестрантов - подбирать смычки, а хористов - откачивать потерявших сознание сопраних.

Генеральная репетиция была сорвана.

Зато на следующий день, в половине восьмого вечера, за кулисами наблюдалась занятная сцена : оркестранты, прямо в концертных одеждах, сидели на полу вокруг пультов на которых стояли партитуры, и лихорадочно чертили карандашами у себя в накрепко склеенных скотчем нотах.

А наш призрак тем временем наконец переводил дух после тяжёлой недели и с довольной улыбкой подливал себе коньячку.